Психолог и писательница Летисия Асеньо (Leticia Asenjo) в колонке для Diari ARA, опубликованной 14 ноября 2026 года, рассказывает об афантазии — феномене, который долгое время оставался незамеченным, но затрагивает, по разным данным, около 1% населения.

Если попросить большинство людей закрыть глаза и представить яблоко, они увидят сферическую форму красного, зелёного или жёлтого цвета. Однако некоторые не увидят ничего — хотя прекрасно знают, что такое яблоко, и могут его описать. Это состояние называется афантазией — неспособностью создавать произвольные мысленные образы. Термин ввёл невролог Адам Земан (Adam Zeman) несколько лет назад, дав название явлению, которое ещё в 1880 году заметил Фрэнсис Гальтон (Francis Galton), двоюродный брат Чарльза Дарвина и пионер в изучении индивидуальных различий. Тогда Гальтон попросил нескольких учёных представить свой завтрак — и некоторые ответили, что не понимают вопроса.

Асеньо подчёркивает: афантазия — не болезнь, а особенность мышления. На противоположном полюсе находится гиперфантазия — способность мыслить образами с почти перцептивной яркостью.

Автор связывает это явление с концепцией нейроразнообразия и переносит её на литературу. «Поскольку 99% населения способны создавать мысленные образы, считается само собой разумеющимся, что это происходит со всеми нами при чтении», — пишет она. Однако существуют писатели-афантазики. Американский автор Джон Грин (John Green), известный по роману «Виноваты звёзды», обнаружил свою афантазию уже взрослым, когда наткнулся в Twitter на вопрос о яблоке: до этого он считал, что визуализировать — значит думать о словах и чувствах, связанных с предметом, а не видеть реальный образ. Британский романист Марк Лоуренс (Mark Lawrence) объясняет, что при просьбе представить лошадь он видит не её, а сеть всего, что связано с лошадью. Парадоксально, но критики хвалят его книги за живость образов.

Исследование Университета Радбауд в Нидерландах показало: читатели с афантазией меньше вовлекаются в историю и персонажей, но при этом больше ценят сюжет и язык, а не описания пейзажей. При этом они читают столько же книг, сколько и обычные люди, и предпочитают те же жанры.

«Нет только одного типа читателя — их много, и у каждого свой способ превращать написанные слова в опыт, — заключает Асеньо. — И в этом истинное богатство литературы: один и тот же текст может означать столько разных вещей, сколько разных умов его читают».