Бывший корреспондент The New York Times в Белом доме и Нью-Дели, а также репортёр, освещавший фармацевтическую отрасль, Гардинер Харрис (Gardiner Harris) дал интервью каталонскому изданию Diari ARA, опубликованное 12 ноября 2026 года. В нём он назвал практики компании Johnson & Johnson «крупнейшим, самым дорогостоящим и смертоносным криминальным заговором в истории Соединённых Штатов». Харрис посвятил расследованию деятельности корпорации книгу No More Tears (в испанском переводе — No llores más. Los oscuros secretos de Johnson & Johnson), ради которой он оставил работу в газете.

По словам Харриса, центральное место в его расследовании занимает препарат Risperdal (рисперидон), антипсихотическое средство, которое Johnson & Johnson, по его данным, агрессивно продвигала для неутверждённых FDA применений. Журналист утверждает, что компания знала о смертельных рисках: по его оценкам, около миллиона человек, в основном пожилые пациенты в домах престарелых, умерли из-за неправильного использования антипсихотиков. Препарат, по словам Харриса, давали пациентам с деменцией не для лечения, а чтобы усыпить их и сократить расходы на ночной медперсонал. У детей, которым Risperdal прописывали при поведенческих расстройствах, более половины пациентов испытывали сонливость, у 10% мальчиков развилась гинекомастия (увеличение грудных желёз), а примерно 15% девочек в препубертатном возрасте начали вырабатывать молоко в груди.

Харрис отмечает, что Johnson & Johnson признала себя виновной в незаконном маркетинге препарата, но отделалась штрафом, который, по его словам, компания восприняла «просто как стоимость ведения бизнеса». Прибыль Johnson & Johnson от Risperdal и сопутствующих препаратов журналист оценивает в сумму от 100 до 200 миллиардов долларов.

Особое внимание в интервью уделено роли Johnson & Johnson в опиоидном кризисе. Харрис утверждает, что распространённое мнение о том, что кризис вызван исключительно компанией Purdue Pharma и семьёй Саклер, неверно. По его словам, Johnson & Johnson, купив компанию — разработчика фентанила, начала агрессивно продвигать этот синтетический опиоид, который в 75 раз сильнее и вызывает более сильное привыкание, чем оксиконтин от Purdue Pharma. Журналист считает, что именно репутация Johnson & Johnson как «самой уважаемой и крупной медицинской компании в мире» усугубила кризис.

Харрис также рассказывает о тальке для младенцев Johnson's Baby Powder: по его данным, компания обнаружила в нём асбест ещё в 1950-х годах, но вместо замены ингредиента на кукурузный крахмал предпочла скрывать опасность. «Когда ты однажды решил, что травить младенцев — это нормально, ты способен почти на что угодно», — заявил он.

Ещё один описанный случай — препарат Procrit (эпоэтин альфа), применявшийся у онкологических больных. Харрис утверждает, что Johnson & Johnson знала о риске стимуляции роста опухолей, спонсировала клинические исследования, но, когда те показали повышенную смертность пациентов, не опубликовала результаты. Публикация данных, по его словам, состоялась лишь спустя десять лет — и не компанией, а немецкой Roche.

Журналист выражает сомнение в надёжности FDA (Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США), называя его «захваченным фармацевтической индустрией» из-за системы, при которой компании финансируют ускоренное одобрение препаратов. Он также критикует врачей, принимающих платежи от фармкомпаний под видом «консультаций».

Харрис признаёт, что, несмотря на то что его книга стала бестселлером в США, она не издана в Великобритании, Германии и большинстве других стран из-за строгих законов о клевете. Johnson & Johnson, по его данным, потратила более 35 миллиардов долларов на судебные издержки с 2001 года и располагает «одними из самых жёстких и агрессивных адвокатов на планете». Тем не менее, журналист убеждён: «Есть битвы, в которые стоит вступать, даже когда знаешь, что проиграешь».