В ноябре 2026 года в Испании вышло полное переиздание книги «Borges» Адольфо Бьоя Касареса — уникального дневника, который аргентинский писатель вёл на протяжении почти четырёх десятилетий, фиксируя разговоры, споры, шутки и откровения своего друга и соавтора Хорхе Луиса Борхеса. Первое издание 2006 года вызвало скандал: одни critics увидели в нём акт любви и памятник дружбе, другие — попытку выставить Борхеса в карикатурном свете. Новая публикация, подготовленная издательством Destino, впервые включает фрагменты, ранее опущенные, в том числе полный рассказ о разрыве Борхеса с четой Бьой в декабре 1982 года, в котором ключевую роль сыграла Мария Кодама, вдова писателя, скончавшаяся в 2023 году.

История сотрудничества Борхеса и Бьоя Касареса началась в 1931 году в доме Виктории Окампо, а первый совместный проект оказался, по выражению автора статьи Патрисио Прона, «наименее многообещающим»: в 1935 году они взялись за написание брошюры о кислом молоке. Борхесу было 36, Бьою — 21. С этого курьёза началась дружба и совместная работа, продлившаяся 42 года — до 1977-го. За это время они написали три киносценария, несколько антологий, выпустили серию детективных романов «El Séptimo Círculo» и пять книг под псевдонимом Бустос Домек (Bustos Domecq).

Бьой начал вести записи около 1949 года, вдохновляясь «Жизнью Сэмюэла Джонсона» Джеймса Босуэлла. Его целью было показать Борхеса «смеющимся над тем, что он сам уважал, говорящим как близкий друг». На протяжении десятилетий Борхес ежедневно приходил обедать в дом Бьоя и его жены Сильвины Окампо, и эти «бесконечные, восторженные разговоры» — по выражению самого Бьоя — легли в основу книги.

Дневник рисует сложный, противоречивый портрет Борхеса. Согласно записям Бьоя, автор «Алефа» был женоненавистником, снобом, заявлял о своём расизме, в 1969 году утверждал, что «очистил бы Соединённые Штаты от чернокожих», выступал за цензуру и расстрел преступников, чувствовал себя комфортнее при диктатурах, чем при демократиях. Однако, как подчёркивает автор статьи, было бы ошибкой принимать эти «решительные мнения» и выпады за чистую монету: оба друга блистали в искусстве оскорблять ближних, и лучшие страницы книги — не те, где Борхес судит других, а те, где он танцует танго, ходит к парикмахеру, влюбляется, ссорится с матерью из-за нежелания мыться, пьянеет и на ходу репетирует идеи будущих текстов.

«Можно сказать, что у меня с Борхесом был разговор, который длился тридцать лет», — писал Бьой Касарес. В книге запечатлены не только литературные беседы — о Шекспире, Сервантесе, Кеведо, Киплинге, — но и повседневная жизнь: Бьой был для Борхеса поочерёдно учеником, другом, соавтором, учителем, доверенным лицом, агентом, фотографом и шофёром. Он писал под диктовку, заботился о его здоровье, говорил с его матерью, готовил контракты, возил в отпуск и кормил.

С годами дружба охладела из-за долгих отъездов Борхеса за границу, его склонности к монологам и повторениям, но главным образом — из-за появления в его жизни Марии Кодамы. Редактор книги Даниэль Мартино утверждает, что новая версия включает «уместные, но непреднамеренно пропущенные в первом издании фрагменты»; учитывая, что значительная их часть касается Кодамы, умершей лишь три года назад, вопрос о «непреднамеренности» этих пропусков остаётся открытым.

Как пишет в заключение Патрисио Прон, «Борхес» — «чрезвычайно необычная книга: по объёму, по годам, потраченным на её создание, по тому, как она дополняет историю аргентинской литературы, по интимному портрету, который она предлагает». Это опыт чтения, подобный проникновению в комнату, где два великих автора писали и смеялись — и, каким-то образом, продолжают смеяться, теперь уже над потомками.