Политолог Джозеф Най (Joseph Nye) три десятилетия назад ввёл термин «мягкая сила» для описания способности страны добиваться желаемого не принуждением, а через культуру, ценности и привлекательность. Долгое время эта динамика казалась прерогативой исключительно Запада — Голливуда, Кремниевой долины и американской поп-культуры. Однако, как пишет в журнале Vanguardia Dossier Шаоюй Юань (Shaoyu Yuan), доктор наук Нью-Йоркского университета, центр культурного притяжения начинает смещаться на Восток, и Китай превратился из экспортёра дешёвых товаров в производителя востребованного по всему миру контента.
Первый этап китайской «мягкой силы» пришёлся на 2000-е годы, когда при поддержке Министерства образования КНР по всему миру открылись Институты Конфуция — на пике их насчитывалось более 500. Они знакомили публику с китайским языком и культурой, но в западных демократиях вызывали подозрения из-за возможной политической повестки. Как отмечает автор, «мягкая сила, построенная через аудитории и лекции, казалась слишком официальной, слишком вертикальной» и с трудом находила отклик у молодёжи, воспитанной соцсетями.
Решающий поворот произошёл в последнее десятилетие, когда китайское культурное влияние переместилось с государственных программ на цифровые платформы. Самый яркий пример — TikTok, запущенный глобально в 2017 году. Сейчас у него более 1,6 млрд активных пользователей в месяц. «Каждую минуту, которую подросток из Канзаса или Барселоны проводит, листая TikTok, он проводит внутри культурной сферы, созданной Китаем. Контент может быть корейским танцем или нигерийской музыкой, но инфраструктура — китайская», — пишет Юань.
Ключевым культурным прорывом стала анимация. В 2025 году мультфильм «Не Чжа 2» (Ne Zha 2) собрал в мировом прокате более $2 млрд, обойдя диснеевскую «Холодную сердце 2» (Frozen II). Картина была произведена частной студией при минимальном участии государства — и лишь после триумфа Пекин поспешил объявить её доказательством «культурной уверенности». Эту модель автор называет «мягкой силой снизу»: сначала рыночная стихия, затем государственное усиление.
Ещё одним переломным моментом стал выход в 2024 году видеоигры Black Myth: Wukong, разработанной небольшой студией из Ханчжоу. Игра, соединяющая передовую графику с сюжетами классического романа XVI века «Путешествие на Запад», за считанные дни стала самой продаваемой на нескольких платформах. «Миллионы игроков по всему миру проводили десятки часов, погружаясь в китайский миф, а не во вселенную Marvel или Толкина», — подчёркивается в статье.
Свою роль играют и, казалось бы, незначительные вещи. Кукла Labubu — маленькое озорное создание, придуманное гонконгским художником Касингом Лунгом (Kasing Lung), — стала вирусным коллекционным объектом в Азии и Европе. По мнению автора, Labubu делает для китайского дизайна то же, что Hello Kitty когда-то сделала для японского: переводит местную креативность на универсальный язык умиления и ностальгии.
Технологическим рубежом «мягкой силы» стал проект с открытым исходным кодом DeepSeek — большая языковая модель, запущенная в 2025 году. Её производительность и прозрачность удивили мировое ИИ-сообщество. «Когда китайские разработчики делятся кодом, которому затем доверяют исследователи из Европы или Латинской Америки, они создают новую форму влияния, основанную не на нарративе, а на полезности», — отмечает Юань.
При этом автор указывает на парадокс современного Китая: страна производит одну из самых популярных цифровых культур в мире и одновременно демонстрирует жёсткую геополитическую линию. «Мягкая сила может быть подорвана жёсткими действиями, — признаёт Юань. — Политика может разрушить репутацию, но воспоминания, созданные культурой, сохраняются».
В конечном счёте, подводит итог доклад, восход китайской «мягкой силы» — часть более широкого перебалансирования глобального культурного ландшафта. «Карта XXI века будет не однополярной, а многополярной, — заключает автор. — Китай будет одним из голосов в этом многообразии, но голосом более сильным, уверенным и свободно владеющим универсальным языком нарратива, игры и кода».