В колонке, опубликованной 23 октября 2026 года в Diari ARA, журналист Энрик Гонсалес (Enric González) размышляет о причинах практически эндемичной фрустрации французов. Поводом для текста стали очередные уличные протесты во Франции: на фотографии, сопровождающей статью, — студенты на демонстрации в Монпелье 13 октября 2026 года.
Гонсалес признаёт, что склонность французов к уличным протестам неоспорима, но, по его словам, за ней стоит нечто большее. Главный тезис колонки: Франция считает себя особенной, «маяком света» в мире, а так называемая французская идентичность, сконструированная, как и все идентичности, в XIX веке, опирается на изобретение «величия» — grandeur.
Среди непосредственных причин нынешних вспышек гнева автор называет провал Эмманюэля Макрона за десять лет президентства: вышедший из-под контроля долг, растущее неравенство, глубокий разлад между крупными городами и их пригородами-банльё, стремительная деградация провинции и сельской местности. При этом, подчёркивает Гонсалес, недовольство существовало и до Макрона: век назад Франция была великой державой и с тех пор, как и другие европейские страны, в частности Великобритания, не перестаёт сдавать позиции.
Ключевое объяснение колумнист находит в тезисе философа и политолога Оливье Ле Кур Гранмезона (Olivier Le Cour Grandmaison), выдвинутом в прошлом году в эссе «Фабрика национально-республиканского романа». По его версии, Третья республика (1870–1940) пыталась преодолеть свои перманентные кризисы, придумав для Франции исключительное величие: страна света, разума, свободы, прав человека и революции якобы обладала единственной и вечной миссией в мире. Республика началась с унизительного поражения от Пруссии и кровавого подавления Парижской коммуны, а завершилась пронацистским режимом маршала Петена. Её главным наследием стала бесплатная, всеобщая и светская школа, которая, по мнению Гонсалеса, навязала французский язык как единственный национальный, подняла культурный уровень страны и добавила к обычному обучению своего рода национальную метафизику — «цивилизаторскую судьбу» планетарного масштаба, послужившую в том числе оправданием позднего расширения африканской империи.
Автор напоминает, что лишь три нации в некотором смысле чувствуют себя избранными: Израиль и США приписывают себе божественное предназначение, тогда как Франция верит, что была избрана самой Историей. Нетрудно представить, пишет Гонсалес, какой разрыв возникает в сознании школьников, особенно из банльё и семей иностранного происхождения, когда им рассказывают о величии Франции и её уникальной судьбе.
Сам Макрон, отмечает колумнист, периодически ссылается на французскую исключительность: «Нравится это или нет, история Франции уникальна в Европе. В общих чертах Франция — страна монархистов-цареубийц. Это парадокс: французы хотят выбрать себе короля, но хотят иметь возможность свергнуть его, как только им вздумается». По мнению Гонсалеса, неудивительна и та боль, которую причиняют стране последние десятилетия фрустрации, сокращений и застоя — стране, которая была и отчасти остаётся лидером социальных завоеваний.