19 октября 2026 года в разделе читательских материалов газеты La Vanguardia вышла публикация, посвящённая конгрессам Сольве — одному из самых известных научных форумов XX века. Автор очерка, участник сообщества читателей издания Хуан Мигель Ибаньес де Альдекоа Кинтана (Juan Miguel Ibáñez de Aldecoa Quintana), рассказывает о квантовой революции и многолетнем интеллектуальном противостоянии Альберта Эйнштейна (Albert Einstein) и Нильса Бора (Niels Bohr), определившем споры о фундаменте квантовой механики на десятилетия вперёд.

В центре повествования — пятый Конгресс Сольве по физике, прошедший в Брюсселе с 24 по 29 октября 1927 года под председательством нидерландского физика Хендрика Антона Лоренца (Hendrik Antoon Lorentz). Тема встречи — «Электроны и фотоны» — собрала в бельгийской столице Эйнштейна, Бора, Марию Кюри (Marie Curie), Вернера Гейзенберга (Werner Heisenberg), Эрвина Шрёдингера (Erwin Schrödinger), Вольфганга Паули, Луи де Бройля, Макса Борна и Поля Дирака. Многие из них уже вошли в историю науки, другим ещё предстояло изменить её облик. Официальная фотография участников конгресса позднее стала одной из самых знаменитых в истории науки; Кюри, единственная женщина среди делегатов, к тому моменту была дважды нобелевским лауреатом — по физике (1903) и по химии (1911).

Традиция конгрессов восходит к 1911 году, когда бельгийский химик и промышленник Эрнест Сольве (Ernest Solvay, 1838–1922), убеждённый в том, что прогресс науки зависит от международного сотрудничества, организовал в Брюсселе первую встречу, посвящённую теории излучения и квантов. На ней, помимо Эйнштейна и Кюри, выступали Макс Планк и Анри Пуанкаре. На протяжении десятилетий форум оставался главной площадкой для обсуждения структуры атома, ядерной физики, космологии и квантовой теории поля; с 1922 года аналогичные конгрессы проводились и по химии. Однако ни одна из этих встреч не сравнилась по значению с событиями 1927 года.

Ядром брюссельского спора стал сформулированный Гейзенбергом в том же 1927 году принцип неопределённости. Эйнштейн восхищался предсказательной силой квантовой механики, но отказывался признавать вероятность фундаментальным свойством реальности и каждую ночь придумывал новые мысленные эксперименты, чтобы опровергнуть теорию, а Бор наутро разбирал их и находил ответы, сохранявшие её непротиворечивость. Как позже вспоминали участники, интеллектуальная атмосфера была настолько напряжённой, что у присутствующих возникло ощущение, будто они становятся свидетелями исторического момента.

Кульминацией противостояния стал шестой Конгресс Сольве в октябре 1930 года, где Эйнштейн представил знаменитый опыт с «ящиком с фотонами»: казалось, точное взвешивание ящика до и после испускания одной частицы позволяет одновременно определить её энергию и момент эмиссии, что противоречит квантовой теории. Бор, поначалу озадаченный, ответил, опираясь на общую теорию относительности, созданную самим Эйнштейном: точное измерение массы требует знания положения ящика в гравитационном поле, а от этого положения зависит ход часов, что и вносит искомую неопределённость во время. Противоречие исчезло — ирония заключалась в том, что против квантовой механики Эйнштейн выставил один из самых блестящих мысленных экспериментов в своей карьере, а защищена она была с помощью его собственной теории.

Сам Эйнштейн так и не признал поражения. За несколько лет до смерти он писал Луи де Бройлю: «Я, должно быть, подобен страусу, который постоянно прячет голову, чтобы не сталкиваться с неприятными квантами». Для большинства физиков аргументы Бора укрепили доверие к новой механике, однако вопросы, поднятые Эйнштейном, легли в основу дискуссий об основаниях теории, которые продолжаются и сегодня. Почти век спустя конгрессы Сольве остаются символом эпохи, когда в одном зале сошлись две противоположные картины мира — детерминистская физика Эйнштейна и вероятностная квантовая революция Бора.