События, развернувшиеся во Франции в субботу 17 октября 2026 года, уже названы беспрецедентными по масштабу насилия и разрушений. Тысячи молодых людей вышли на улицы, учинив погромы в полутора тысячах магазинов и атаковав символы государственной власти. В Лиможе была сожжена мэрия, в Марселе — захвачено здание городской администрации, где демонстранты свергли бюст Марианны, олицетворяющий Французскую Республику.
Как отмечает обозреватель La Vanguardia Рамон Аймерик, по накалу ярости эти события напоминают бунты в пригородах 2023 года, вспыхнувшие после гибели подростка Наэля Марзука от рук полиции. Однако на этот раз в центре внимания оказалась не проблема полицейского насилия, а уязвимость самого государства. Газета Le Parisien сравнила произошедшее со штурмом Капитолия сторонниками Трампа 6 января 2021 года, озаглавив редакционную статью «Осквернённая Республика».
Правительство возложило ответственность на ультралевых и «кассёров» — термин, которым во Франции с 1960–70-х годов обозначают погромщиков, использующих протесты для разрушений. Власти сосредоточились на проблемах безопасности и нехватке полицейских ресурсов, что, по мнению аналитиков, выгодно прежде всего Марин Ле Пен, которая может использовать запрос на порядок в преддверии президентских выборов в апреле–мае 2027 года.
Однако, подчёркивает Аймерик, за вспышкой насилия стоит хроническое недовольство, которое не устранить одними полицейскими мерами. Оно зарождается в стенах средних школ, страдающих от ветхости зданий и нехватки средств, зреет в душное лето, обнажившее отсутствие кондиционеров в больницах и госучреждениях, и распространяется среди малообеспеченных слоёв на фоне инфляции, подогретой кризисом дизельного топлива из Ормузского пролива. Символическим возвращением отметилось движение «жёлтых жилетов» — автономных предпринимателей из провинции, которые уже парализовали Францию в 2018 году.
Способно ли правительство ответить на все эти вызовы? Едва ли. Государственный долг Франции достиг 117 % ВВП (3,6 трлн евро) — это третий показатель в Европе после Италии и Греции. Страна ежегодно тратит больше, чем зарабатывает, почти всегда превышая порог в 3 % дефицита, установленный договорами Евросоюза. Доходность десятилетних гособлигаций составляет 4,8 % — рынки сомневаются в способности правительства выправить ситуацию.
Эмманюэль Макрон пришёл к власти в 2017 году с амбициозной неолиберальной программой и намерением сократить раздутый госаппарат. Но ему не хватило эмпатии, он не сумел найти общий язык с профсоюзами и отраслевыми объединениями. Реформы забуксовали, политическая фрагментация парализовала принятие ключевых решений. «Юпитерианский огонь первого Макрона погас много лет назад, и сегодня президент живёт в долгом времени скидок», — заключает автор.