В колонке, опубликованной в La Vanguardia 14 октября 2026 года, экономист здравоохранения Жауме Пуиг-Жуной (Jaume Puig-Junoy) разбирает письмо, которое днём ранее, 22-го числа, направили президенты девяти крупнейших европейских фармацевтических компаний. По мнению автора, это обращение открыло необходимое обсуждение: Европа сохраняет заметный научный и промышленный потенциал, но конкурирует с США и Китаем за лаборатории, клинические исследования, капитал и talent, которые определят лечение будущего.

Пуиг-Жуной — профессор Университета Помпеу Фабра, директор международной магистратуры по экономике здравоохранения и фармакоэкономике, а также вице-президент консультативного комитета по финансированию лекарственного обеспечения при Министерстве здравоохранения Испании. Он отмечает, что подписанты письма просят ускорить клинические испытания, защитить интеллектуальную собственность, модернизировать оценку лекарств и увеличить расходы на инновационные терапии, однако эти цели далеко не равнозначны: сокращение бюрократии действительно может привлечь исследования, но более высокая цена препарата не гарантирует, что следующая инвестиция будет сделана именно в Европе.

Эмпирическую основу автор видит прежде всего в статистике по испытаниям: по данным европейских документов, доля Европейской экономической зоны в запуске коммерческих исследований упала с 22% в 2013 году до 12% в 2023-м. Это не означает пропорционального сокращения абсолютной клинической активности, но показывает, что другие регионы растут быстрее. Что касается доступа, то опубликованное отраслью сравнение показывает в среднем около 600 дней до появления нового лекарства на рынках анализируемых европейских стран. Эта цифра, подчёркивает экономист, не равна времени ожидания отдельного пациента и не доказывает, что все задержки вызваны переговорами о цене: свою роль играют организация системы здравоохранения, процедуры оценки, доступные данные и решения самих компаний о запуске препарата.

Отдельное внимание автор уделяет новому международному контексту — политике США в отношении «наиболее благоприятствуемой нации», которая увязывает снижение цен с международными ориентирами и обязательствами бизнеса по инвестициям и производству. В ряде соглашений компаний с правительством США предусмотрено, что часть (не уточняемая) дополнительных доходов, полученных за счёт более высоких цен в Европе, возвращается в Штаты. Недавняя фармацевтическая сделка Вашингтона и Лондона, по словам Пуиг-Жуноя, иллюстрирует напряжённость: британские экономисты смоделировали возможные значительные издержки для здоровья, если дополнительные расходы NHS вытеснят другие виды помощи.

Самый трудный вопрос письма — бюджетный. Автор напоминает: если ресурсы не растут, большие траты на лекарства могут означать меньше первичной помощи, меньше медсестёр, отложенную диагностику или нехватку средств на уже доступные терапии. Экономика здравоохранения называет это альтернативной стоимостью — той ценой здоровья, которую мы не производим, финансируя одно вмешательство вместо другого. Европе, заключает он, нужно решить, какие инновации финансировать и на каких условиях, а также отличать стимулирование исследований от уверенности, что они отвечают неудовлетворённым потребностям и приносят клиническую пользу именно в Европе. Конкурентоспособность и эффективность системы здравоохранения не обязаны конфликтовать, но для этого их цели и издержки должны быть названы прямо.