12 октября 2026 года в каталонском издании Diari ARA вышло большое интервью с французским писателем и кинорежиссёром Эриком Вюйаром (Лион, 1968), посвящённое его новой книге «Отчаявшиеся. История Билли Кида» (Els desesperats. Una història de Billy el Nen), опубликованной издательствами Edicions 62 и Tusquets в переводе на каталанский Жорди Мартин Льорета. В беседе с журналисткой Сильвией Маримон Молас Вюйар объясняет, почему легендарный бандит Дикого Запада стал для него поводом поговорить об экспроприации земель в США и рождении современных социальных неравенств.
Голливуд не раз обращался к фигуре Билли Кида — от фильма Кинга Видора 1930 года до ленты Сэма Пекинпа 1973-го, не считая роли Пола Ньюмана в 1958-м. Однако хирургический взгляд Вюйара, по его собственным словам, показывает совсем другой тип насилия, далёкий от всякого романтизма. Писатель, ранее рассказавший о Французской революции с точки зрения простых людей в «14 июля» (2016) и разоблачивший крупный бизнес в подъёме нацизма в удостоенном Гонкуровской премии «Порядке дня» (2017), теперь связывает мелкую преступность на границе с генезисом современного капитализма.
«Меня интересовал не Билли Кид как отдельный случай, а Билли, погружённый в эту массу обнищавших бандитов», — говорит Вюйар. Он напоминает, что легендарный стрелок погиб в 21 год, вырос без отца, а мать умерла, когда ему было 14. Его первой кражей, возможно, были несколько фунтов масла, а в 17 лет он убил человека — Фрэнка Кэхилла, которого писатель рисует вовсе не как честного ремесленника, а как рослого отставного военного, участника резни индейцев и человека, связанного с проституцией. Сам Билли при этом оставался полной противоположностью self-made man: он так и не разбогател и никуда не выбился.
По мнению Вюйара, за освоением Запада стояли не армия, а бандиты и разорившиеся ковбои, угонявшие скот и продававшие его за бесценок крупным землевладельцам. На другом полюсе этой истории — адвокат Томас Бентон Кэтрон, мэр Санта-Фе и сенатор, чья юридическая фирма существует до сих пор: «Это элита, которая навязала систему, внешне демократическую — и в определённых аспектах таковой и являющуюся, ведь людям разрешено голосовать, — но при этом скреплённую своего рода цензовым фильтром крупной частной собственности». Писатель называет действия таких предпринимателей, как республиканец Джеймс Долан, наживавшийся на поставках краденого скота армии, «систематическим разграблением».
Когда земля и стада оказались в руках немногих, потребовался аппарат контроля: «Крупные собственники наняли тех же бывших бандитов, чтобы сформировать силы порядка под командованием шерифов вроде Пэта Гарретта — человека, который убил Билли Кида и написал о нём книгу, сына землевладельцев-рабовладельцев». Отсюда Вюйар проводит прямую линию к современности: «Между Пэтом Гарреттом и смертью Джорджа Флойда есть явная преемственность. Достаточно посмотреть на Трампа. Когда власть выражается без ограничений, как сегодня у президента США, она может быть чрезвычайно жестокой».
Писатель также сетует на смену общественного дискурса: если в 70–80-е годы общество пыталось понять причины преступности и проявляло социальное сострадание, то сегодня, по его словам, «преступников хотят стереть из социального пространства», забывая о причинах. Он напоминает, что даже Маркс справедливо не считал мелких правонарушителей революционерами, но они — «часть огромной когорты бедняков и мигрантов». Завершая интервью, Вюйар защищает литературу как акт неповиновения и вспоминает сирот Диккенса, Гавроша из «Отверженных» и Хитклифа из «Грозового перевала»: отчаявшиеся из его книги — не герои и не романтические злодеи, а видимый симптом структурного насилия. Нынешний мир, подчёркивает автор, вновь живёт в эпоху усиления неравенства: один человек во главе США владеет состоянием, превышающим совокупное богатство всех американских сенаторов.