12 октября 2026 года Diari ARA опубликовал большое интервью с историком Арнау Фернандесом Пасалодосом (Arnau Fernández Pasalodos, Барселона, 1995), автором книги «Убил ли твой прадед моего? Как травма Гражданской войны и франкизма прошла через четыре поколения» (¿Mató tu bisabuelo al mío?, изд. Crítica). В книге историк собрал интервью с правнуками людей, расстрелянных во время Гражданской войны и диктатуры, рассказал историю собственной семьи и подал заявление в суды Уэски по делу об убийстве своего прадеда.

Поводом для исследования стала семейная легенда: бабушка историка повторяла, что её отца «убили» — якобы во время обыска, устроенного полицией после доноса брата-правого. Поступив на исторический факультет, Фернандес отправился в архивы и выяснил, что всё было иначе: его прадед Мануэль Сесе Миральес (Manuel Sesé Miralles), анархист и член CNT, в 1948 году стал жертвой «закона о побеге» (ley de fugas) — его убили за то, что он снабжал оружием антифранкистских партизан в Уэске. «Был составлен отчёт, призванный замаскировать убийство», — отмечает историк. Он добавляет, что в семье годами скрывали правду: «Никто не знал, что мой прадед был анархистом. Это стыдно, когда политическая принадлежность человека стирается молчанием, навязанным диктатурой».

По словам Фернандеса Пасалодоса, доступ к архивам министерства обороны сегодня широко открыт, а вот фонды министерства внутренних дел «остаются очень ограниченными», что мешает расследованию репрессий. Он также подчёркивает, что политики памяти «совершенно недостаточно»: в Андалусии и Арагоне, где у власти PP и Vox, принятые «законы о примирении» позволили убрать финансирование на вскрытие братских могил, и эксгумации фактически остановлены. «Это противоречит международному праву, которое обязывает государство гарантировать расследование, правосудие и возмещение ущерба», — заявляет историк.

Отдельная глава исследования посвящена специфической жестокости по отношению к женщинам. «Несомненно, более жестоких расправ над женщинами было больше. И это не риторика: материальные доказательства находятся в самих братских могилах», — утверждает автор. Изучая репрессии Гражданской гвардии против антифранкистской герильи в 1940–1950-е годы, он обнаружил, что, не имея возможности поймать партизан в горах, каратели били по женщинам, поддерживавшим сети помощи в сельских домах. В книге рассказана история Бланки, чью прабабушку убили беременной и хвастались этим, а также случай Лусии Эспосито из Севильи: её прабабушку расстреляли в Фуэнтес-де-Леоне за то, что она умела читать и писать, ходила в Народный дом и читала вслух неграмотным. «Её дочь всю жизнь связывала то, что она женщина и грамотна, с насилием», — говорит Фернандес.

Свою собственную борьбу историк довёл до прокуратуры. Найдя в архиве свидетельство о смерти прадеда с точным местом захоронения, он отправился на кладбище Уэски и обнаружил, что поверх могилы построен блок бетонных ниш: «Это был момент унижения и глубокой боли». На встрече с государственным обвинителем по вопросам исторической памяти Долорес Дельгадо (Dolores Delgado) та заявила ему: «При всём этом ты — жертва, и это можно расследовать как преступление против человечности», а такие преступления не имеют срока давности. Фернандес передал прокуратуре имена гражданских гвардейцев — Агустина Серрано Арройо и Мартино Гарсиа Грасиа — и заключение судмедэкспертов, согласно которому его прадед был убит одним выстрелом в голову с близкого расстояния: «Он стоял на коленях, в наручниках. Это была очевидная внесудебная казнь». Теперь, после дачи показаний, решение остаётся за судьёй: палачи уже мертвы, но правосудие может официально признать Мануэля Сесе жертвой преступления против человечности.

По мнению историка, важно изучать не только жертв, но и палачей — с именами и фамилиями. «Братские могилы — самый мощный инструмент, который у нас есть сегодня, чтобы воспитывать новые поколения против фашизма, ревизионизма и неофранкизма», — заключает он, отмечая, что в Испании до сих пор тысячи людей ищут родственников, погребённых в общих захоронениях.