Издание La Vanguardia опубликовало 3 октября 2026 года большое интервью с Хуаном Пиментелем (Juan Pimentel), профессором истории науки Высшего совета по научным исследованиям (CSIC) и сотрудником Factoría Martínez. В интервью, приуроченном к выходу его книги «Fantasmas de la ciencia española» («Призраки испанской науки») и документального сериала «Tesoros y fantasmas» («Сокровища и призраки») на платформе Filmin, учёный рассуждает о незаслуженно забытых страницах испанской науки.
По мнению Пиментеля, образ Испании как страны, неспособной к научным достижениям, — часть «чёрной легенды». Он напоминает, что в XVIII веке Испанская империя создала в Америке сеть университетов, библиотек, типографий, горных училищ, ботанических садов и научных сообществ. «Когда испанская Мексика уже занималась наукой, Нью-Йорк был загоном для скота», — заявляет историк.
Особое внимание Пиментель уделяет первой в истории международной кампании вакцинации — Королевской филантропической экспедиции по вакцине (1803–1806), которую возглавил врач Франсиско Хавьер де Бальмис. 22 ребёнка из приюта служили живыми носителями вакцины от оспы, передавая её «из руки в руку» через Канарские острова, Пуэрто-Рико, Венесуэлу, Кубу, Мексику, Филиппины, Макао и Кантон. «Если бы это была английская история, Изабель Сендаль (ректор приюта) и Бальмис были бы сыграны Эммой Томпсон и Расселом Кроу», — иронизирует собеседник.
Среди других «призраков» испанской науки Пиментель называет экспедицию Маласпины, чей руководитель попал в тюрьму за критику фаворита короля Годоя, а открытия были архивированы. Он также вспоминает выдающихся учёных: химика Пьедад де ла Сьерва, художницу Маруху Мальо и, конечно, Маргариту Салас, которую называет «испанской Марией Кюри» за её патент на копирование ДНК.
Отвечая на вопрос о том, почему у Испании всего один нобелевский лауреат в науке (Сантьяго Рамон-и-Кахаль), Пиментель проводит параллель с Олимпийскими играми в Барселоне-1992: Испания завоевала тогда рекордное количество медалей, потому что вкладывалась в подготовку спортсменов на долгосрочной основе. «Нельзя делать науку для следующих выборов — нужно для следующих поколений», — подчёркивает он.
Учёный также отмечает, что после Французской революции и наполеоновского вторжения Просвещение и прогресс стали считаться в Испании «антииспанскими», а консерватизм и «кастисизм» — истинно национальными. «Проблема испанской науки в том, что она никогда не контролировала свой собственный нарратив», — заключает Пиментель.