Издание Diari ARA опубликовало интервью с американским историком и писателем Августином Седжвиком (Augustine Sedgewick), профессором Городского университета Нью-Йорка (City University of New York) и отцом девятилетнего мальчика. Беседа приурочена к выходу его книги «Paternitat. Una història d'amor i poder» («Отцовство. История любви и власти», издательство Comanegra) — научно-публицистического эссе, в котором автор прослеживает, как на протяжении истории роль отца исполняли Аристотель, Августин Блаженный, Генрих VIII, Чарльз Дарвин, Ральф Уолдо Эмерсон, Зигмунд Фрейд и Боб Дилан.
В книге, по словам Седжвика, его больше всего поразили истории отцов, которые теряли детей не из-за смерти, а по обстоятельствам, созданным ими самими. В качестве примера он приводит Генриха VIII, отказавшегося от внебрачного сына Генри Фицроя, посчитав его неподходящим наследником, и президента Томаса Джефферсона, не признавшего детей, рождённых от рабыни Салли Хемингс — те остались рабами на его плантации Монтичелло. «Оба мужчины поставили публичный образ и политику выше заботы о детях, и всё указывает на то, что они жили в муках сомнений и угрызений совести», — отмечает Седжвик.
Другие исторические отцы, напротив, пережили смерть детей. Августин Блаженный потерял горячо любимого сына Адеодата-подростка — этот опыт, считает исследователь, сформировал его учение о первородном грехе и, как следствие, всю историю современного христианства. Дарвин и Эмерсон также столкнулись с детской смертностью, которая на протяжении большей части человеческой истории достигала 50% и выше, и каждый из них предпринимал отчаянные попытки найти смысл в утрате.
Центральный тезис книги: для противодействия очевидной роли женщин и матерей в создании и поддержании жизни мужчины создали нарратив о собственном почти божественном могуществе внутри семьи и общества. «Мужчины претендовали на божественную власть, основанную на защите и обеспечении, — объясняет Седжвик. — "Следуйте моим правилам, делайте, как я говорю, и вы будете в безопасности". Но это притязание на всеведение и всемогущество, свойственное богу, а мужчины не боги. Ни один смертный не может защищать и обеспечивать других постоянно. Отцовские обещания всегда оказываются недостаточными — особенно в моменты исторических перемен и кризисов».
Отвечая на вопрос о собственном опыте отцовства, Седжвик признался, что во время работы над книгой много размышлял о своём отце: «Я не помню ни единого случая в детстве, когда отца не было на месте или он не сделал того, что обещал. Для меня это очень высокая планка». Когда летом 2017 года родился его сын, профессор задался вопросом, сможет ли он быть для него таким же надёжным — и пришёл к выводу, что нет. «Мой сын, взрослея, наверняка запомнит мои ошибки, недостатки и провалы, какие бы они ни были. И я решил, что меня это устраивает», — говорит он. По мнению Седжвика, «быть побеждённым собственным ребёнком — лучший сценарий для отца: это значит, что он сделал свою работу хорошо и ребёнок готов идти дальше самостоятельно».
Сейчас, наблюдая за сыном, Седжвик признаётся, что его больше всего поражает, как ребёнок умудряется быть одновременно маленьким и большим: «Он всё ещё хочет держать меня за руку при переходе улицы и чтобы я читал ему на ночь, но в то же время превращается в независимую личность с собственной жизнью, куда меня не всегда приглашают. В ребёнке можно одновременно видеть прошлое и будущее». Самым сложным для него остаётся разговор с сыном о стремительных изменениях в мире: «Хочу, чтобы он знал: всё не сводится к Трампу, искусственному интеллекту, коррупции, лжи и экранам. Трудно говорить об этом и не выглядеть ворчливым стариком». В конце лета Седжвик отправился с сыном в автомобильное путешествие — они купили бумажные атласы, чтобы пользоваться ими вместо Google Maps.