По мере того как аудитория всё активнее заменяет книги и газеты короткими видео и соцсетями, мир вступает в «новую эру ораторов» — такова главная мысль статьи, опубликованной 16 сентября 2026 года в La Vanguardia (по материалам The Economist). Идеи, которые раньше распространялись через заголовки и колонки, теперь передаются через подкасты, TikTok и живые выступления. Голос человека переживает ренессанс, и это меняет не только способы коммуникации, но и сами типы идей, которые получают распространение.

Поворотным моментом стало убийство консервативного активиста Чарли Кирка (Charlie Kirk) прямо во время речи в Университете долины Юта. Год спустя, в годовщину его гибели 10 сентября, сторонники Кирка провели митинг в нескольких минутах ходьбы от места трагедии. Кирк, основатель организации Turning Point USA, был мастером устной полемики: его хлёсткие реплики, которые на бумаге могли бы не убедить, перед восторженной толпой становились сокрушительными ораторскими ударами.

Авторы статьи отмечают, что появляются признаки разворота 500-летней тенденции в пользу чтения. Родителям всё труднее заставить детей взять книгу, преподаватели жалуются, что студенты не дочитывают обязательную литературу, а более половины взрослых американцев признаются, что за последний год не прочли ни одной книги для удовольствия. Главным «хищником внимания» называют смартфоны.

Эту тревогу обобщает книга «Новые тёмные века» (The New Dark Ages) Джеймса Марриотта (James Marriott), журналиста The Times. Марриотт, который сам не пользуется смартфоном и пишет черновики на электронной пишущей машинке, опирается на труды культуролога Уолтера Онгa (Walter Ong). Онг утверждал, что письменность позволила культурам «экстернализировать» мысли, дав начало более сложным идеям и логическому анализу, тогда как устная речь строится на повторениях и импровизации.

Возврат к устным форматам объясняет и успех политиков вроде Дональда Трампа, который по традиционным меркам — слабый коммуникатор: он не выстраивает аргументы, а нанизывает утверждения. Однако его манера навешивать на оппонентов ярлыки («Хиллари — продажная», «Сонный Джо») сравнивается с гомеровскими эпитетами — они помогали закрепить образ в памяти слушателей.

Устная коммуникация, в отличие от письменной, тяготеет к конкретному и наглядному. Это порождает реальные политические решения: Трамп материализовал абстрактную идею борьбы с иммиграцией в виде физической стены, Найиб Букеле построил мегатюрьму в Сальвадоре, а Нарендра Моди — храм в Айодхье.

Авторы признают, что отчасти паника вокруг упадка чтения преувеличена: яростные памфлеты XV века тоже разжигали охоту на ведьм, а Twitter десятилетней давности был преимущественно текстовой платформой, но не гарантировал взвешенных дискуссий. Однако тревога остаётся: чем меньше людей способны сосредоточиться на длинном тексте, тем меньше они смогут усвоить идеи, которые лучше всего передаются через письменное слово. «Великие ораторы пробуждают страсти, но великие писатели будоражат ум», — заключает статья.