Психолог и писатель Саид Эль-Кадауи Муссауи (Saïd El Kadaoui Moussaoui) опубликовал 4 сентября 2026 года в Diari ARA колонку, в которой называет происходящее в Сеуте не просто очередным миграционным кризисом, а симптомом глубокой общественной болезни. По словам автора, в городе были сожжены палаточные лагеря для мигрантов, сорвана раздача продовольствия, а организациям, помогающим беженцам, поступают угрозы. Депутат ультраправой партии Vox, как отмечается в статье, заявил о необходимости «охотиться» на иммигрантов «одного за другим».

«Когда мы говорим "охотиться", мы уже дошли до тела, — пишет Эль-Кадауи. — Потому что охотятся не на идеи и не на миграционные проблемы. Охотятся на тела». Автор проводит параллель между положением мигрантов, вынужденных рисковать жизнью на границе, и владельцами огромных яхт, которые пересекают ту же границу, даже не замечая её. «Одни тела располагают миром; другим приходится просить разрешения на существование», — подчёркивает он.

Эль-Кадауи предупреждает, что враждебность уже перекинулась с самих мигрантов на тех, кто их поддерживает: на НПО, журналистов и мусульманское население Сеуты. «Сегодня указывают на мигранта; завтра могут указать на любого, кто находится на периферии», — отмечает он, добавляя, что «периферия» определяется не численностью, а доступом к власти и праву формировать общественный нарратив.

Автор выражает обеспокоенность упадком Европы, называя её «лучшим социальным проектом из когда-либо построенных» — несмотря на все противоречия. Он напоминает предостережение Стефана Цвейга о том, что основы свободы подтачиваются задолго до того, как рушатся стены. «Неужели мы настолько напуганы, что будем голосовать за тех, кто обещает ликвидировать суть этой модели?» — задаётся вопросом Эль-Кадауи.

По его мнению, самая опасная граница — не та, что проходит в Сеуте, а та, которую общество может снова провести между телами, считающимися «полноценно человеческими», и всеми остальными. «Европа защитит себя не преследованием тел, прибывающих к её границам, а защитой того, что сделало её лучше: чтобы никакая власть не могла решить, что женщина, гомосексуал, трансгендер, бедняк, мигрант или кто-либо ещё менее достоин свободы», — заключает автор.