В колонке «¿Casualidad o causalidad?», опубликованной в разделе «Культура» газеты La Vanguardia 22 августа 2026 года, писатель Давид Уклес (David Uclés) делится серией личных историй, которые заставляют его сомневаться в чистой случайности происходящего. Автор, долгое время сопротивлявшийся переходу на смартфоны и остававшийся верным своему Nokia до 2024 года, рассказывает о череде событий, которые он склонен считать не просто совпадениями.

Уклес вспоминает, как за месяц до публикации своего романа «La península de las casas vacías» издательство вынудило его обзавестись современным телефоном и завести аккаунты в WhatsApp и X. До 34 лет он обходился без социальных сетей, а однажды, гуляя по пляжу, придумал «безумный метод» замены Tinder: набрать случайный номер и спросить некое имя — если бы ответивший отозвался, это стало бы знаком судьбы. По его словам, так и случилось, но он в панике повесил трубку.

В день своего 25-летия писатель отправился на автовокзал и взял билет до первого попавшегося пункта назначения — Понтедеуме (Pontedeume), а затем автостопом добрался до деревни Редec (Redes), где с изумлением узнал пейзажи из фильма Педро Альмодовара «Хульета», который он смотрел накануне. Позже, живя в Германии, он посетил киносеанс, где название фильма держалось в секрете, и пообещал себе вернуться в Испанию, если это окажется испанская лента. Сначала пошла французская картина, но появление Кармен Мауры на экране он воспринял как знак и в итоге покинул Германию.

Особое место в колонке занимает недавний эпизод: через 22 часа после наблюдения за солнечным затмением Уклес внезапно потерял центральное зрение — следствие мигрени с аурой, которая случается с ним раз в год. Это произошло в поезде по пути в Мадрид. Незнакомец узнал его, пока он на ощупь искал место, но писатель, испуганный слепотой, не ответил. Через полчаса зрение вернулось.

Завершая колонку, Уклес иронично замечает, что в ближайшие 18 месяцев он переезжает по литературным резиденциям в Визеу, Венецию и Виргинию, а оставшиеся полгода, возможно, проведёт между Варшавой, Валенсией и Веной — и признаётся, что выбор этих городов продиктован не практическими соображениями, а «чисто лингвистическим суеверием».