14 августа 2026 года в колонке мнений Diari ARA вышло эссе философа, педагога и публициста Грегорио Лури (Gregorio Luri) «Полёт дикого гуся», посвящённое датскому мыслителю Сёрену Кьеркегору. В центре текста — образ дикого гуся как метафоры свободного духа, который Кьеркегор противопоставлял домашним птицам, довольствующимся сытой, но ограниченной жизнью в загоне.

Лури напоминает, что душа Кьеркегора, по его собственному признанию, «не помещалась в клетке груди». В дневниках философ описывал, как во время юношеской прогулки на лодке по озеру Себорг он сидел на корме, наслаждаясь резким и мощным клёкотом свободных птиц. Утром 1 апреля 1838 года, выйдя на улицу, он записал: «Сегодня утром я увидел десяток диких гусей, летящих сквозь ледяной воздух». Когда Кьеркегор писал, он часто чувствовал себя так, будто «стоит на холме Вальдби и наблюдает за дикими гусями».

По мнению автора колонки, восхищение этой птицей Кьеркегор позаимствовал у Гёльдерлина, который в «Гиперионе» вопрошал: «Неужели мы привязаны, как крепостные, к земле, которую возделываем? Неужели мы подобны домашним птицам, что не смеют выйти со двора, потому что там их кормят?»

Особое внимание Лури уделяет кьеркегоровской критике ритуального конформизма. Философ сравнивал многих христиан с гусями в птичнике: каждую неделю «самый красноречивый гусак» забирается на забор и вещает о чуде гусей, рассказывает о предках, дерзнувших бороздить небо, и славит Создателя, наделившего птиц крыльями и инстинктом полёта. Слушатели умиляются и опускают головы — но «не шевелят ни одним пером, не летят и бегут к полуденной трапезе», потому что зерно обильно и вкусно, а загон надёжен.

Гусь становится домашним, когда боится выйти за пределы загона, пишет Лури. Услышав клёкот пролетающих в небе диких сородичей, дворовые птицы «до некоторой степени понимают его смысл», начинают хлопать крыльями и пытаются взлететь, но силы иссякают за один взмах — и они, понурив головы, возвращаются в молчание. Однажды, согласно притче, дикий гусь попытался увлечь домашних за собой в дальние края, но те предпочли комфорт жизни под открытым небом.

«Закон гласит, — заключает Кьеркегор, — что домашний гусь никогда не станет диким, но дикий гусь всегда может одомашниться», — и потому, напоминает Лури, нужно оставаться настороже. Сам Кьеркегор, по словам автора, не был исключением: мечтая летать, он не смог отказаться от удобств буржуазного дома и вместо полёта «занимался туризмом». В дневнике от 10 июля 1838 года философ приводит историю о человеке, который, устав от дома, решил уехать, но после падения с лошади увидел родной кров таким красивым, что немедленно вернулся и остался в нём.

Отвечая на вопрос о противоречивости мыслителя, Лури цитирует Унамуно, выучившего датский язык ради чтения Кьеркегора в оригинале: «Ну и что? Если ты человек, ты противоречив в той или иной степени; ты осуждён отрекаться от реальности и мечтать о возможном». Завершается колонка словами Жасинта Вердагера: «О Боже мой, Боже мой, даруй мне крылья или забери у меня желание летать».