Розовый — единственный цвет, которого нет в радуге, но который на протяжении веков служил зеркалом общественных устоев: от символа божественной святости и придворной власти до знака женской покорности и, наконец, эмансипации. К такому выводу приходит исторический анализ, опубликованный в La Vanguardia 11 июля 2026 года.
Оптически розовый возникает из смешения красного и синего — противоположных концов спектра. Как отмечает немецкий философ Бьорн Веддер (Björn Vedder) в книге «Розовый: магия цвета», «розовый — это самый разнообразный цвет из всех».
В религиозной живописи XIII–XIV веков розовый использовался для изображения святого Франциска Ассизского. Как объясняют искусствоведы, розовый в данном случае — смесь белого (символа святости) и красного (цвета стигматов Христа), что превращало святого в своего рода «эхо Иисуса». Фрески Джотто в базилике Сан-Франческо в Ассизи и более поздний алтарь Сассетты изображают святого на фоне розовых храмов и облаков.
В светской культуре розовый долгое время считался «маленьким красным» — цветом мальчиков. Красный символизировал власть, силу и воинскую доблесть, поэтому детей мужского пола одевали в его разбавленную версию. Король Генрих IV Французский изображался в розовых доспехах как бог Марс — так монарх стремился показать образ правителя твёрдого, но милосердного после подписания Нантского эдикта в 1598 году.
Переломным моментом стало появление при дворе Людовика XV маркизы де Помпадур в 1745 году. Она сознательно сделала розовый своим фирменным цветом, используя его как инструмент политического влияния. На знаменитом портрете Франсуа Буше 1756 года маркиза изображена в зелёном платье с розовыми лентами в окружении книг, нот и государственной печати — символов её эрудиции и реальной власти. Современники говорили, что именно она, а не король, управляла страной.
После Второй мировой войны значение цвета кардинально изменилось. Первая леди США Мейми Эйзенхауэр превратила Белый дом в «розовый дворец» и стала лицом идеологии «Pink think» — концепции, отправлявшей женщин «с фабрик обратно к домашним плитам». Розовый превратился из цвета власти в цвет домохозяйства и покорности. Парадокс, отмечают авторы статьи, заключался в том, что сама Мейми Эйзенхауэр никогда не была домохозяйкой и всегда жила с прислугой.
В этой же послевоенной атмосфере родилась кукла Барби, вокруг которой до сих пор не утихают споры: одни видят в ней символ навязанной женственности, другие — продолжение линии маркизы де Помпадур, где розовый означает успех и независимость. Как прозвучало в фильме Греты Гервиг: «Барби может быть кем угодно, значит, женщины могут быть кем угодно». Или, как резюмирует статья, розовый может означать всё что угодно — в зависимости от эпохи и того, кто берёт этот цвет в свои руки.